Тема: Жизнь Знаменитых Людей

Баки (девушка - воин)

Прочитать (посмотреть) статью по аварски на сайте Чирката.RU Жизнь сильнее камня

После событий на Ахульго известный военный строитель, талантливый организатор и будущий военный министр Д. А. Милютин пишет: «Продолжительные военные действия на Кавказе привели к тому, что поредели ряды мужчин. Жены, сестры и матери убитых одевались в их прошитые пулями, окровавленные от ран черкески. Не моргнув глазом, они шли на русские штыки, и главным их оружием было горстка камней в подоле черкески». В это суровое время родилась Баки. Отец ее Курахма (его все звали Кунаха) очень мечтал о сыне, но Аллах дал ему только дочерей. И Кунаха решил дать Баки мужское воспитание.

Он ее одевал как мальчика, играла она в основном с мальчиками. Она не носила браслета на руке, ей не прокололи уши для сережек. В молодые годы Баки научилась джигитовке, стрельбе из пистолета, плаванию … . Она лучше некоторых мужчин могла переплыть горную реку даже в самых опасных участках. Отец был состоятельным человеком, более 25 лет работал старшиной аула. Он купил ей отличного коня – иноходца, саблю (эта сабля хранится в нашем музее), пистолет, сшили ей у лучших мастеров черкеску, папаху из хоросанского каракуля, видя ее среди молодежи, и не скажешь, что она девушка. Однажды Баки верхом на своём иноходце ехала в Темир-хан-Шура и догнала всадника. Ехали, разговаривали, кто, откуда, … и к вечеру приехали в Шуру. Этот путник на расспросы друзей отвечал, что приехал с парнем из Чирката. Он не догадался, что Баки девушка! Прекрасная фигурой и лицом, роскошно одетая, вооруженная дорогим оружием Баки, была известна не только в гумбетовских, но и во многих аварских селениях, и при этом многие думали, что это юноша. В 70-х годах прошлого столетия Большеусый Омар из Мехельта рассказывал, когда к ним приезжала Баки, в селении начинался спортивный праздник. С детских лет, занимаясь всеми видами спорта, которые культивировались в горах, Баки почти всегда и во всех видах спорта бывала первой.

Как мы ранее отметили, после событий на Ахульго, из многих тухумов в живых осталось только один-два человека, а то и вообще никого. У Дихимал Ады весь тухум был перебит на Ахульго, все земли тухума перешли к ней. У нее было двое сыновей и земли от Ады достались им. После этого между обоими братьями споры и скандалы за землю не кончались долгие годы. В эти годы дибиром в Чирката был Джамалудин из Тлярата, при каждой пятничной проповеди он со скорбью говорил чиркатинцам: «Ле, мусульмане! Не присваивайте не положенные вам садовые участки, хозяева которых погибли на Ахульго! Не унижайте ближнего и не ущемляйте его интересы! Унижающий станет униженым, так говорится в хадисе Пророка!»
Тут уместно привести слова поэта из народа Слепого Чупалава из Игали:

Не засей поле злом, ты богатым не станешь,
И пожнешь ты при этом только хлопот лишних.
В любой радости не дай загордиться себе,
Горе может придти к тебе в любой день.

Кунаха не имел врагов в Чирката, врагов он нажил из-за своего состояния. И враждовать пришлось не с кем-либо, а с родным братом младшим – Абдулатипом. Возникновению вражды активно помогали жены братьев. Жена Абдулатипа Хурия была из Аргвани, а жена Кунахи Халумеседо из Чирката. Как ни старались братья, не получилось у них наладить отношения обеих женщин, они не переносили друг друга. С течением времени пламя вражды между семьями разгоралось все сильнее. Все бы ничего, но этой болезнью постепенно заражались и братья. Чувствуя, что эти склоки могут иметь самые неожиданные последствия, средний брат их Сулейман позвал братьев к себе в дом и сказал им: «Хурия тебя, а Халумеседо тебя загоняют в пожарище братоубийства. Не слушайтесь своих жен, живите мирно, мы же братья!» Но эти слова не имели должного воздействия.

Оба брата жили в достатке, не знали нужду. В подтверждение этого приведём факт из жизни одного из братьев. Чиркатинские земли обширны, и зимой здесь почти не бывает снега. Потому наши пастбища арендуются соседями для зимнего содержания своих отар. Богатый скотовод из Мехельта, по имени Абдусалам, согнал стадо своих баранов на чиркатинские луга, ночевал там, в пещере, а утром вернулся в Чирката и сидит в годекане. Тут его увидел Кунаха, поздоровался и спрашивает, какая нужда его согнала с утра в наше село. Он, кичащийся своим состоянием, отвечает, что пришёл, чтобы соревноваться с тобой в богатстве. Этот вызывающий ответ Кунахе не понравился, но, сдерживая своё недовольство, спросил гостя, почему не пришёл ночевать к нему. Абдусалам ответил, что ночевал с отарой. Тут Кунаха в отместку ему говорит: «Я ещё ни разу на пастбище не был, у меня для этого есть прислуга, а ты ночуешь среди баранов?!» Мехельтинцу не оставалось ничего, как признать свое поражение.

Кунаха построил самый красивый в Чирката двухэтажный дом, для его отделки и оформления были вызваны известные в Дагестане столяры и резчики по дереву Мухаммад из Харахи и Газимухаммад из Орота. Вскоре после вселения Кунахи в новый дом, Абдулатип пришел к Кунахе и говорит: Мы не так богаты, как Пайзула из Чиркея, чтобы зятьям строить хоромы. Дай моему сыну пожить на втором этаже, а твоим дочерям Баки и Чакар хватит и первого этажа. Кунаха, который и прежде был в натянутых с братом отношениях, обиделся на это предложение. Ему показалось, что Абдулатип издевается над ним, не имеющим сыновей, и ответил ему, что своих дочерей не обменяет и на десятерых подобных его сыновьям.

Дом Баки - свидетель братоубийстваТрещина в отношениях братьев со временем становилась все шире. Однажды Кунаха и Абдулатип встретились на узкой улочке аула, никто из них не сказал принятого в горах слова салам, Кунаха только как бы кашлянул. Абдулатип посчитал этот кашель издевкой над собой, и вонзил кинжал в живот брату. Тут к ним подоспел молочный брат Кунахи Аваласул Алистан и стал читать заупокойную молитву над умирающим, пока он читал Кунаха умер. Плачь и похороны были трагичными. Это было в конце 1919 года.

Чирката пережило много несчастий и убийств, но такого горя село не знало ни до, ни после этого. И не знаешь кому мстить, где тухум врага … . Был убит уважаемый джамаатом человек, 25 лет руководивший селом, защищавший интересы обездоленных. Но Баки считалась мальчиком, и ей не пристало плакать. Она и другим женщинам говорила, чтоб не плакали, ведь это братья разобрались между собой. Но, оставшись одна, она давала волю слезам и поклялась у тела отца мстить за него. В исполнении обещания Баки не было никакого сомнения. Клятва дана и исполнение её было делом времени. Не было в ауле того, кто не горевал по Кунаха. Вот слова плача по нему сказанные его сестрой, когда она узнала, что младший брат убил старшего:

Не содрогнулось ли небо синее,
Когда он готовил коварство для тебя?!
Не застонали ли ангелы небес
Когда змея уходила, кинжал вонзив в тебя?

Все домашние служили тебе,
Слепого Алилава книги ты читал
Думали науку ты постигаешь,
Ты постиг только Тору Хурии.

Пусть люди проведут ночи так,
Как я провела прошлую ночь.
Правая рука отрубила левую.
Брат младший убил старшего.

На Кунахе нет вины ни пылинки,
Убили, жаждая получить богатство.
У Курахмы есть дома голубые
Захотели враги жить в этих домах.

И говорили эти потаскухи
Что жить будут в хоромах его.
Клянусь, не достанется им ничего
Враги не получают наследства.

Из-за клеветы солящих мед,
Лишилась я брата родного.
Соль червящие болтушки
Натравили глупца на брата.

Как дети Якуба пророка Юсуфа
Замучил тебя единственный брат.
Ты был умней и порядочней,
Обозлился за это он на тебя.

Пусть на аргванинцев сыплются камни,
Под лавиной пусть будут сплетницы. 
И воры, и клеветники, с языком змеи,
И поджигатели чужих домов.

Осталась дюжина шинелей дорогих,
Нищим аргванинцам дадим по одной.
Галошей имеется целая сотня,
Раздадим босым аргванинцам.

Ты был сталью, врагам ядом.
Непобедимым был врагам
В печали Коран и Хадис в печали,
Вероотступник осквернил их.

Не ответил на удар коварный.
Сжалился над братом малым.
Кинжалом на кинжал не ответил ты,
Уважение имея к сыну отца.

Я хотела винить джамаат села
Что не поставили тазият по нему.
Мне жаль чиркатинцев, которых
От горя соболезнуют сами себе.

Неужели люди забудут Кунаху,
Который в течение четверти века,
О жителях селения заботился,
Как отец родной о детях своих!

В дом твой высокий, где и ночь светла,
Вижу, голубое облако вошло.
И поле у дома, где кормились кони,
Пусть превратится в пустырь без коней.

Братья, кому под силу лестница в небо,
Кровниками стали и в горести я.
Были азнавуры, я гордилась ими,
Погибли напрасно, я сошла с ума.

Выйти хочу во двор, смотреть тазият,
Кто там в горе горьком, а беспечен кто.
Хочу идти к тому, чьи руки в крови,
Смотреть отмылись ли от крови брата.

Сказав эти слова полные глубокой скорби, Махмутил Узу и ее сестра Патимат пошли к Абдулатипу. Они не разговаривали с женой Абдулатипа Хурией, которая внесла раздор между братьями. Позвали Абдулатипа во двор. После случившегося, Абдулатип не выходил из дома. Ему было стыдно показаться людям на глаза. Когда пришли плачущие сестры он не нашел что сказать и опустив низко голову молчал. Узу плача произнесла:

Пусть водою разольется наука, что ты изучил.
Как могла рука подняться с кинжалом на брата?!

Абдулатип чувствовал необратимость случившегося, глубоко об этом сожалел, только теперь он понял насколько был прозорлив Сулейман и как он был ослеплен женой. Не в силах дальше слушать сестер, он сгорбленный горем зашагал в дом. Сёстры ушли. На следующий день Абдулатип покинул село, говорили, что он в Ботлихе скрывается у своего кунака.

После похорон отца, Баки редко бывала дома. Иноходец был постоянно оседлан. Ноги, обутые в ичиги из красного сафьяна, не знали покоя. Баки, о которой мечтал не один юноша, была во власти мести. Она должна была оправдать слова отца, что она стоит десятерых обычных мальчиков, и готова была на деле показать справедливость этих слов. Беда, пришедшая неожиданно не надломила Баки, но она сильно изменилась. Лицо осунулось, улыбка сошла с него, в выражении лица чувствовалось решимость на месть. Говорят, беда приходит, чтобы испытать человека. Баки смогла скрыть в своей груди кипящую злость и пламя жажды мести.

Абдулатипа продержали в Ботлихе два месяца и выпустили. Прошло три дня, как он вернулся в Чирката. Было предвечернее время, Баки оделась в бурку, подпоясала саблю и кинжал, взяла револьвер и, сказав маме, пожелай мне удачи, вышла из ворот. Мать по походке Баки почувствовала её сильное волнение, и оно передалось и ей. Халумеседо не могла определить причину своего волнения, но тело её в ожидании какого-то важного события начало дрожать. Баки шла по узкой улочке села в сторону сада. Её цепкий взгляд заметил, как между деревьями в саду скрылась фигура ее кровного врага. Она не захотела стрелять в спину. Чувствуя приближение часа расплаты, ее тело начало дрожать от волнения. Она решила тут ждать возвращения дяди приговоренного ею к казни. Вскоре из-за деревьев стала вырисовываться фигура Абдулатипа с охапкой хвороста. Как только он приблизился, Баки выхватила из-под бурки пистолет и начала целиться во врага. Рука задрожала сильнее, и она могла промахнуться. Она сказала себе: это же не дядя твой, а кровный враг, неужели тебе это неизвестно, и укусив до крови зафиксировала зубами дрожащую от волнения руку ... .

Треск револьверного выстрела эхом прокатился по улочкам старинного аула. Волнение не дало Баки точно прицелиться, выстрел оказался не смертельным и раненный Абдулатип начал карабкаться по каменной стене во двор Башира. Баки сказав, от моей пули нет спасения, дяденька мой родной, вновь выстрелила, и тело Абдулатипа упало на камни к ногам Баки. Баки засунула за пояс револьвер, ей стало удивительно легко, с плеч как бы сняли огромный груз давивший ее. Волнение прошло, но во рту пересохло и ей страшно хотелось пить. Она зашла во двор Макачиласул Хаджимурада, но дом был заперт. Во дворе она заметила каменное корыто полное помоями для собаки. Она прильнула к корыту и жадно выпила помоев. Это был конец лета 1919 года. На следующий день Баки сама отправилась в Ботлих в диванхану´, а оттуда ее направили в диванхану´ в Темир-хан-Шура. Здесь уместно напомнить, что столицей Дагестана до 1922 года была Темир-хан-Шура, и в Дагестане до 1934 года действовал шариатский суд – диванхана´. Диванхана´ столицы Дагестана посчитала месть заслуженной и справедливой, дали ей для самообороны саблю и револьвер, посоветовали быть крайне осторожной, не доверяться никому и отправили домой.

Это были дореволюционные годы. Баки согласно шариату должна была покинуть село, и она около пяти месяцев прожила в Каранае у Жалилил Хаджи, который являлся кунаком отца Баки. Потом она перебралась в Зубутли и около года жила у Хажияв Дада. С Зубутля она вернулась в Чирката. Сельчане очень уважали Баки за то, что она смогла отомстить за отца, что не каждому мужчине под силу. Тебя не зря отец считал сыном, и оружие и конь тебе соответствуют, говорили ей чиркатинцы. Известный в те годы борец из Чирката Исмаил познакомил ее со знаменитым революционером Махачем Дахадаевым.

Знаменитый аварский лирик Махмуд из Кахаб росо часто бывал в Чирката и у него много строк посвященных чиркатинцам. Сочинил он и стихи, посвященные Баки. На различных сельских вечеринках эту песню часто пел Пашал Магомед. Знал эти стихи наизусть большой любитель поэзии Алиев Солиман, с его слов мы и даем их ниже:

После «Бэ» вставляя «А» посылаю в небо «БА»
Согласуя «Ка» и «И» получаю слог я «КИ»
Имя твое святое произнести не смея,
Стоя в начале слова, встал с призывом к тебе я.

Думой только о тебе сердце разрывается
Потому я тщетно бьюсь над слов окончанием.
Волшебная машина, прозрачная из стекла,
Добывающая жемчуг, на дне моря Красного.

Краска дорогущая, которой покрывают
Стены высоких ханских особняков из стекла!
Жеребец, на воле росший без поводка, без узды
Стал каторгой Чирката – мне, отцовский мой аул.

Куропатка с золотой насечкой на груди ты,
Жар прохладой сменился, как только узнал тебя.
Пусть высохнут реки, да иссякнут родники,
Чтобы мне сорвать цветок, растущий на дне реки.

Пусть море высыхает, до последней капли,
Жемчуг чтоб я мог достать, обжигающий мне грудь.
О! Внутри костей моих разгорелся огнь любви,
Жар того огня во мне меньше не становится.
Видеть бы сердце мое, оно кипящий котел,
Ни отдыха, ни прохлады никогда ему не познать.

Когда доходит Баки до дверей водоема
Все четвероногие в поклоне до земли.
Орнаменты в потолке, стены – бархатный узор
Сколько бы ты не глядел, взгляд не насыщается.

Короли – ханы мира, собрав войска все свои,
На поле боя слились в битве за сердце твое.
И стою я среди них, круто усы закрутив,
В битву ринуться готов за тебя я, не колеблясь.

Приубрали дом свой вы, как Аллаха дом святой.
Не к свадьбе ли пышной эти приготовления?
Та посуда для чего сложена на полках в ряд
Будто фарфор короля золотом чеканенный?

В ослепительнейших тех кроватях не тронутых,
Сын какого короля будет лежать-нежиться?!
На подушках вышитых серебряным узором
Ты в любовь будешь играть, с каким тигром-юношей? 

Ласковое личико, слово сладострастное!
Стонет, плачет по тебе сердце мое извечно.
Тонкопалые ручки, плечи, словно два крыла
Кипит сердце по тебе, покоя не ведая.

Баки была под надзором в селении Мехельта. Будучи в несвободе, не зная, откуда ждать помощи, она была в отчаянии. Горькая судьба Баки жившей как птица в клетке вынуждала ее искать пути на свободу. В таком состоянии она написала письмо Махмуду из Кахаб росо. И любая кому он посвятил такие стихи, написала бы. В письме она рассказала ему про долю, выпавшую ей, и просила его  взять её в жены и уйти из этих краев куда-нибудь подальше. Махмуд был очень рад смелому предложению отважной горянки, показал письмо своему другу Османил Магомеду и просил его поехать вместе в Мехельта, уладить его дела.  Оба друга вместе вышли в путь. Османил Магомед достал в селении Тантари корзину винограда для кунака из Мехельта. А Махмуд имел очень много друзей и знакомых, одного из них он встретил в Сагри и они начали пить. Махмуд отправил Османил Магомеда в Мехельта сказав, что задержится не надолго и скоро догонит его. Выпившему Махмуду захотелось встретиться со своим давним другом Махдил Магомедом из Игали и, позабыв о Мехельта, направился в Игали, где он и нашел безвременный конец. Махдил Магомед с пьяной ссоре смертельно ранил Махмуда. Османил Магомед один оказался в Мехельта, куда вскоре пришла печальная весть о ранении Махмуда. Выпивка почти всегда завершается печалью или трагедией. Смертельно раненого Махмуда, понесли в родное село, он был в полном сознании.
С ранением Махмуда, последняя надежда Баки рухнула. Саратил Магомед из Чирката рассказывал, что перед смертью Махмуд пальцем написал на земле о невиновности Махдилава, о том, что простил его и мстить ему не нужно. Спустя лет десять после этого Махдилав убил еще одного человека и десять лет сидел в тюрьме. Когда Махдилав умер, в плаче женщин по нем говорится:

Палку для битья орехов имел ты из серебра,
Лестница для сбора яблок из золота у тебя.

Этими словами они провожали Махдилава в последний путь. (Лит. Дагестан, № 1990 г, стр 57-59)

Однажды ночью Баки шила дома, как всегда рядом висело заряженное ружье. И вдруг в тиши лунной ночи раздался выстрел, пуля разбила окно и попала в стену рядом с Баки. Она быстро потушила лампу и вышла во двор. Было слышно, как ломая кукурузные стебли, из их сада убегает кто-то. Говорили, что это был Гусейн из Очло, которого Хурия наняла для убийства Баки. После этого Гусейн поджег дом Баки, но Баки не взяла пуля и в огне она не горела. Чакар, сестра Баки, рассказывала, когда ложились спать, у их изголовья всегда были ружье и револьвер.

Однажды на похоронах сельчанина дочь Абдулатипа сказала слова плача по отцу «Убитый сучками, любимый отец». Здесь же в ответ на это Узу встала, и в своём плаче говорила:

В доме дверь не скрипела, не дрогнул засов,
Баки с пучком сена в сарай не ходила.
Хана Кунахи дочь Баки-Меседо
Никогда не пристанет к ней клевета!

С голосом, охрипшим от жабы грудной,
Ослицы плачь слушать, ой, какая мука?!
Вечно своим мужем недовольная
Чучело поднялось плачи сочинять.

Неизвестно, что дальше хотела сказать Узу. Тут женщины вцепились и стали рвать волосы друг другу. Их еле разняли и все женщины разошлись. Враги не отставали от Баки, но каждый раз ей удавалось уйти от них. Не получилось у преследователей сломить Баки силой. Они решили действовать хитро и коварно, и добились своей цели. И случилось это так: Баки была в своем саду, осматривала деревья, не созрели ли плоды. В то же время Идирис поливал свой сад, расположенный недалеко, от сада Баки. Сторонница Абдулатипа  перевела поливную воду от сада Идриса в сад Баки.
Вода для полива в Чирката была всегда дефицитна и из-за неё случались постоянные стычки и драки. Идрис пошел вдоль канала, ища по какой причине или по чьей вине вода перестала поступать в его сад. Видит, его воду без спросу направила в свой сад Баки. Идрис был родственником Абдулатипа, недавно убитого этой отважной девушкой и имел с Баки неприязненные отношения. Он в порыве злости ударил лопатой по шее, ничего не подозревавшую Баки. От ненависти и злости Баки, забыв о боли, схватилась за рукоять кинжала, но он не вынимался из ножен. После последней заточки не вытерев досуха, кинжал был вставлен в ножны и ржавчина наглухо прикрепила его там. Идрис знал, что его ожидает, если Баки успеет вытащить кинжал, быстро вынул свой и дважды вонзил его в Баки. Подоспевшие понесли убитую на бурке домой. Когда поравнялись с домом Идриса, Баки приподнялась на бурке и прохрипела, выплевывая изо рта кровавую пену: «Ну, сука Иди, не ожидала я такого конца, но видать, такова судьба!» Те, кто несли ее были поражены – когда считавшаяся ими мертвой Баки прохрипела угрозы в адрес Идриса. Положили бурку с телом Баки на землю и в смятении не знали, как дальше поступить … .

Известный лекарь Чукил Хаджихма из Чирката, три дня не отходя лечил Баки. Но раны были смертельными и в страшных муках на четвертый день она умерла. Было лето 1924 года. Не стало отважной амазонки, символа мужества и целеустремленности, женщины неповторимой судьбы равных которой в истории гор не много. Идриса арестовали, он сидел в Ботлихской тюрьме. С ним же сидел и Уллубий из Гадари. Халумеседо - мать Баки наняла человека, чтобы отравить Идриса. Тот смог передать в тюрьму отраву и Идрис умер сразу, часть отравы досталась и Уллубию, он промучился 18 дней и тоже умер. Пока тело Идриса доставляли на телеге в Чирката, оно протухло и стало невыносимо пахнуть, ведь было лето, жара. Когда тело отравленного на носилках несли на кладбище Халумеседо крикнула вслед: «Теперь попробуй подняться, вонючая сука Иди!»

Известный журналист из Аргвани Абдулатип Шамхалов, в те годы студент МГУ приехал на каникулы домой со своим другом – осетином Константином (Дзахо) Гатуевым ставшим впоследствии известным писателем. Гатуев пробыл в Аргвани 5 дней, делал заметки для будущего рассказа или книги. Рассказ о Баки его очень заинтересовал. Для уточнения некоторых деталей Шамхалов позвал в Аргвани очевидца тех событий чиркатинца Зирарил Курахму.

На основе рассказов Абдулатипа из Аргвани и Курахмы из Чирката написана повесть Дзахо Гатуева «Гага-аул», историческая повесть о  чиркатинцах и чиркатинской Баки.

Судьба Абдулатипа из Аргвани была схожа с судьбой многих представителей передовой интеллигенции тех годов. По ложному обвинению он был репрессирован. В течение девяти месяцев его мучили в следственном изоляторе Махачкалы. 5 января 1933 года его отправили на строительство Беломорско-Балтийского канала и больше о нем ничего не известно. Как обычно, справедливость восторжествовала слишком поздно, 16 марта 1962 года он был реабилитирован. Но Абдулатип Шамхалов об этом никогда не узнает, да и зачем ему это знать …

Вот такой была одна из страниц истории древнего аула Чирката, полная драматизмаи коварства, героики и подлости, жестокости и гуманизма …

Автор статьи: Ибрагим Ибрагимов  Просмотров: 5010

Комментарии к этой страничке

Комментарий добавил(а): Магомедтагир
Дата: 2012-01-22

Много раз слышал эту трагическую историю и в наше время убеждаюсь, что у нас и сейчас много женщин достойных с гордостью носить папаху и много мужчин не достойных носить даже платок. Всегда радуюсь первому и огорчаюсь второму, особенно если они знакомые или родственники.


Добавить Ваш комментарий:







НАВЕРХ